ИСТОРИЯ ИСАВА И ИАКОВА В КОНТЕКСТЕ ХРИСТИАНСКОГО БОГОСЛОВИЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ИСТОРИЯ ИСАВА И ИАКОВА В КОНТЕКСТЕ ХРИСТИАНСКОГО БОГОСЛОВИЯ

Неподготовленный читатель вряд ли догадывается, насколько серьезные споры породила рассказанная нами история: лучшие христианские ученные «расшибали» друг другу лбы, осыпали противников издевательствами и даже проклятиями и, конечно же, не стеснялись обвинить в ереси тех, кто не имел «истинного» понимания истории Исава и Иакова. Августин и Пелагий, Лютер и Эразм, Кальвин и Арминий – вот имена немногих, но пожалуй самых известных участников этого затянувшегося спора. Спектр вопросов поднятых в рамках этой дискуссии достаточно обширен, чтобы подробно останавливаться на них в данной книге – кроме всего прочего это уже неоднократно пытались сделать до меня[1] – поэтому в дальнейших рассуждениях я буду делать акцент исключительно на вопросах избрания Иакова и отвержения Исава в данном споре.

После долгих рассуждений, кому оказать честь и позволить первому высказаться по данному вопросу в своей книге, я не придумал ничего лучше, чем позволить выступить Жану Кальвину: «Бог не создает всех людей в одинаковом состоянии, но предназначает одних к вечной жизни, а других к вечному проклятию. В зависимости от цели, для которой создан человек, мы говорим, предназначен ли он к смерти или к жизни»[2]. Поэтому еще до того, как Исав или Иаков могли совершить что-то такое, чтобы определило их судьбу, Бог отверг Исава и избрал Иакова[3]. Вся жизнь человека определена до его рождения; сам человек не в силах не повлиять, не изменить свою судьбу. Сам того не замечая, в своих убеждениях Кальвин оказывается очень близок к языческим представлениям о роке.

Иоа́нн Златоу́ст, архиепископ Константинопольский, богослов, почитаемый церковью как один из трёх Вселенских святителей и учителей вместе со святителями Василием Великим и Григорием Богословом, занимает достаточно категоричную позицию в вопросе о роке (который как вы увидим, перекликается с учением Кальвина о предопределении): «Итак, отвращение от рока принадлежит к числу не того, что требует рассуждения, но того, что – ясно. Подобно тому как ясно, что дурно – убивать и отвратительно – прелюбодействовать, так ясно и то, что придавать значение року – дурно и недозволительно»[4].  Более того Иоанн Златоуст называет злословящими Бога тех, «которые противопоставляют мудрости Его провидения[5] обусловливаемое роком нестроение и необходимость»[6]. Подобные хулители «добровольно низвергают себя, с большим неразумием отвергнув от себя ту свободу, какую им даровал Бог, подчинив себя тягчайшему рабству и своими помыслами выдумывая ужаснейшую тиранию, какой никогда не было, отсекая всякую добрую надежду и пытаясь лишить крепости тех, которые ревностно преданы добродетели»[7]. Борющийся с еретиками всех времен и народов Жан Кальвин, наверное, не без удивления узнал, что сам оказался записанным в язычники одним из самых почитаемых богословов церкви:

Невозможно, невозможно, чтоб человек, придающий значение року, оказался в состоянии достигнуть небес, лучше же сказать: невозможно, чтоб он оказался в силах избежать геенны и наказания, так как рок повелевает всем верить вопреки догматам Божиим. Бог говорит: "Если захотите и послушаетесь Меня, то будете вкушать блага земли; если же отречетесь и будете упорствовать, то меч пожрет вас: ибо уста Господни говорят" (Ис.1:19-20).

Ты видел, как говорит Бог и какие полагает законы? Послушай и судьбу, как говорит она и как вводит противололожные постановления, и пойми, как то сказано божественным Духом, а слова этой – лукавым демоном и некоторым свирепым чудовищем. Бог сказал: "если хотите" и "если не хотите", делая нас господами добродетели и порока и полагая это в зависимость от нашего образа мыслей. А что говорит тот, т. е. диавол? То что избежать определенного судьбой невозможно, хотим ли мы того, или не хотим. Бог говорит: аще хощете, благая земли снесте; судьба говорит: даже если мы и хотим, но если не будет дано нам, то никакой прибыли в этом желании нет. Бог говорит: "если не хотите слушать слов Моих, меч пожрет вас"; судьба говорит: если мы не желаем, а нам будет дано, то во всяком случае спасаемся. Не это ли говорит судьба? Что могло бы оказаться яснее этого сражения? Что – открытее этой войны, которую учители порока – демоны без стыда так предприняли против божественных изречений? Но, о чем я и сказал, нет ничего удивительного в том, что этому верят демоны и равные им люди, то есть, язычники; а тягостнее всего то, что вы, столь наслаждающиеся божественным и спасительным учением, не оказываете должного уважения, но перебегаете к тем неразумнейшим и губящим душу выдумкам.

Таким образом, делая выводы из слов Иоанна Златоуста, можно сказать: учение о предопределение есть не что иное как замаскированная языческая вера в неизбежность определенного судьбой или роком. Но Иоанн Златоуст идет еще дальше, категорично заявляя о стоящих за подобными убеждениями демонах, так как подобное учение сводит на нет учение о христианском благочестии: если все в мире предрешено за нас, то какой же смысл в том, чтобы что-то делать? Ведь, чтобы ты ни делал, хорошее ли, плохое ли, это никак не влияет на твое избрание, на твое определение, на твой рок?! Вся жизнь человека превращается подобным учением в фарс и бессмыслицу.

Или не это говорит судьба? Никто пусть не увещевает ни к чему полезному, никто пусть не слушает другого, который увещевает; напрасно существуют законы и судьи, напрасно – порицания и наставления, напрасно – страх наказания, напрасно – почести и почетные дары, также и награды за подвиги тем, кто хорошо поступает! Если ты проявишь заботливость, не будет отсюда никакой пользы, и если ты будешь нерадив, не произойдет никакого вреда. Будучи дитятей, никто пусть не ходит в училище, став мужем, никто пусть не слушает законов, пусть не обращает внимания на советы и полезные вразумления! Что будет в состоянии принести труд? …

И для чего я говорю относительно детей, когда ты не отважишься делать этого, во всяком случае, даже и в отношении к слугам, но и угрожаешь, и стращаешь, и употребляешь всякие способы, чтобы слуга у тебя сделался прекрасным, и не полагаешься на рок? Почему же наказываешь, если он сделался дурным? Ведь произошел грех не от него, а от рока, который его толкал. Почему же хвалишь его, если он сделался прекрасным? Ведь не его – добродетель, а роковая. Лучше же сказать: никто не будет ни прекрасным, ни худым. Человек, не делающий ни того, ни другого по собственному побуждению, но получающий принуждение извне, не будет ни этим, ни тем. Так, почему же мы хвалим мужей? За что же порицаем? За что проклинаем, за что ублажаем других? Видишь, до какой нелепости довело нас слово о судьбе? Никто не целомудрен, никто не распутен, никто не корыстолюбив, никто не справедлив; и добродетель, и порок упразднены, и напрасно мы введены в эту настоящую жизнь, лучше же сказать: не напрасно, а даже – на несчастье. И как не нелепо быть толкаемым в грех принуждением рока, а с другой стороны, терпеть крайнее наказание под его же воздействием, вместо того, чтобы пользоваться сожалением и состраданием, – подвергаться ненависти и наказанию, вместо того, чтобы пользоваться почтением? Того, кто терпит несправедливость и пострадал от насилия, следует не наказанию подвергать, а окружать почестями; а мы и терпим несправедливость, и переносим наказание. Что могло бы быть неразумнее этого: за то, что тяжко страдаем, ввергнутые в грех, за это терпеть и наказание? Судьба сотворила человекоубийцу, и берет жизнь за то, что человек повиновался ей: какой догмат мог бы быть пагубнее этого? Это похоже на то, как если бы кто, столкнув в пропасть и овладев свергнутым, снова домогался наказания его за это; или – как если бы кто, предав кого-нибудь бесчеловечной госпоже на изувечение и в жертву бесчисленным бедствиям, потребовал наказания преданного человека за его рабство и плен. Скажи мне: разве что-нибудь могло бы быть неразумнее этого или – более несчастно, чем этого рода люди? ….

Если есть рок, то нет суда; если есть рок, то нет веры; если есть рок, то Бога нет; если есть рок, то нет добродетели, нет порока; если есть рок, то все напрасно, все без пользы и делаем, и терпим; нет похвалы, нет порицания, нет стыда, нет позора, нет законов, нет судилищ[8].

Итак, там, где Златоуст видит демонов, как кажется, Кальвин видит Господа Бога! Там, где Златоуст видит величайшую несправедливость, Кальвин, призывая на помощь Павла, усматривает Божье определение: «Ты скажешь мне: "за что же еще обвиняет? Ибо кто противостанет воле Его?" А ты кто, человек, что споришь с Богом? Изделие скажет ли сделавшему его: "зачем ты меня так сделал?"» (Рим.9:19,20). Со всяким, кто готов заикнуться о нелогичности или несправедливости таких убеждений, кальвинисты готовы расправиться одной простой фразой: «Да кто ты такой?!»

Нисколько не пытаясь спорить с Божьим всемогуществом и всевластием, я, тем не менее, осмелюсь предположить, что процитированные выше стихи вряд ли служат тому, чтобы отбить у нас всякую охоту рассуждать о Божьей справедливости и Его планах. Слова Павла скорее служат последней точкой в его аргументации о том, почему Бог решил включить в Свой план спасения не только детей обетования, но и язычников. Таким образом, Павел использует пример избрания Иакова и отвержения Исава, чтобы показать нам то, что только Бог до конца знает, что Он вложил в того или иного человека, и для какой судьбы и миссии Он его предназначил. Связано ли это каким-то образом с вопросом о спасении? Безусловно! Вся история человечества – история спасения. Но вот только на эту историю мы начинаем смотреть не через призму Писания, а через очки наших богословских традиций и жизненного опыта.

Мы пытаемся навязать Богу наше представление о выборе: выбирая одного нужно обязательно отвергнуть другого. Мы отвергаем друг друга на протяжении жизни, иногда наши решения обоснованы, а иногда нет. Мы видим жизни людей, и часто наш человеческий взгляд говорит нам о том, что жизни и смерть определенных людей, свидетельствовали о том, как далеки они были от Бога. Мы делаем вывод – они отвержены. Мы думаем, что Бог отверг их, также как и мы отвергаем тех, кого не любим или любим меньше. Нашего сердца не хватает, чтобы вместить тех, кто нам не нравится – мы проецируем свои чувства и способности на Бога. Мы думаем, что Бог отвергает только по той причине, что рядом с избранным обязательно должен быть отверженный, потому что только так избранный сможет оценить проявленную к нему милость.

Жан Кальвин пишет о предопределение Божьем: «это истинный лабиринт, откуда человеческий разум никак не может выбраться»[9]. Тем самым Кальвин совершенно справедливо указывает над неоднозначность и сложность обсуждаемого вопроса, что, кстати, утверждал еще и Эразм Роттердамский в своей «Диатребе» (за что подвергся жестокой критике со стороны Лютера), более того, он осуждает любопытство тех, кто стремится к исследованию этого вопроса: «посему там, где речь идет о предопределении, любопытство, будучи не в силах себя обуздать, тут же необдуманно бросается в глубокую бездну»[10]. Однако осуждая попытки дать истолкование этого вопроса в Библии со стороны других, Кальвин, очевидно, делает исключение для себя самого, хотя изучение его трудов доказывает, что лучше бы ему от этих рассуждений было воздержаться.

Кальвин пишет: «основанием для этого избрания не служит ничего, кроме чистой (выделение италиком автора) благости Божией»[11]. А возвращаясь вновь к Наставлениям в христианской вере мы читаем: «Я признаю, что Измаил, Исав и подобные им отпали от усыновления из-за собственных пороков и по собственной вине. Им было поставлено условие – верно хранить союз с Богом, которое они вероломно нарушили»[12]. Так все же, судьба людей предопределяется изволением Бога в чистом виде или же человеческие поступки все-таки принимаются в расчет? Кальвин явно противоречит сам себе, говоря, что решения Бога безусловны, а после утверждая обратное. Как пишет об этом Роберт Шенк:

Таким образом, согласно учению Кальвина, прежде сотворения мира Бог «определил то, что произойдет с каждым человеком». Одних Он «предназначил к вечной жизни, других – к вечному проклятию», не принимая во внимание никаких качеств и заслуг людей, избранных или отверженных: «никакие их действия не влияют на происходящее». И все же каким-то образом «причина [гибели отверженных] в них самих»

Нет сомнений, что люди, будучи грешниками, заслуживают гибели. Но, согласно представлению Кальвина об отвержении, вина отверженных является следствием, а не причиной их отвержения. Ибо если по извечному предопределению Бог безусловно «предопределил» отдельных людей к вечному проклятию просто потому, что «пожелал обречь их на погибель», не могут быть справедливыми слова «причина и основание [отвержения] в них самих», поскольку Божье предопределение предшествовало всякому действию человека. Согласно данному Кальвином определению избрания и отвержения, вина отверженных является прямым следствием Божьего предопределения об отвержении. Бог сотворил отверженных не для чего иного, как для вины и вечного проклятия, и подлинные «причины и основание» их отвержения в Божьем предопределении, а не в «них самих», как утверждает Кальвин[13].

Читая работы Кальвина трудно не признать, что он пытается угодить и нашим, и вашим, лавируя между сложно согласующимися друг с другом для его учения местами из Писания. Это вполне объяснимо, если учесть, что Кальвин строит свою позицию не на беспристрастном изучении Писания, а опираясь на концепцию предложенную раннее Августином: если бы Бог хотел спасти всех, - Он бы всех спас, но если очевидно то, что спасаются не всех, значит, Он этого просто не желает. Таким образом, у Кальвина не понимание Писания формирует его богословие, но богословие формирует его понимание Писания. «Кальвин отвергал истинный смысл многих мест в Писании в угоду своему богословскому учению, правильность которого отстаивал, обращаясь к выборочным местам и искусно истолковывая наиболее очевидные слова Священного Писания»[14].

Читатель, я мог и дальше продолжать выискивать слабые места во взглядах Августина, Кальвина, Лютера, и я бы их находил, точно также как кто-то наверняка найдет бреши в моих собственных убеждениях. И было бы удивительно, если бы произошло по другому – мы люди, мы не обладаем непогрешимостью, а потому не существует абсолютно истинного систематического богословия. За то есть Писание – истинное, непогрешимое, богодухновенное Писание, зовущее в нас мир увлекательных библейских историй.

---

[1]Интересующийся читатель без особых проблем может найти исчерпывающую информацию в приведенных ниже источниках.

Мартин Лютер, О рабстве воли. http://krotov.info/library/12_l/lut/er_01.htm; Эразм Роттердамский, Диатриба или рассуждение о свободе воли. http://krotov.info/library/26_ae/aera/zm_10.htm; Августин Гиппонский, О предопределении святых, http://krotov.info/library/01_a/avg/ustin_031.html; Грудем, Уэйн. Систематическое богословие. Введение в библейское учение. Пер. с англ. – 2-е изд. – СПб.: Мирт, 2010. – 1453 с.; Шенк, Роберт. Жизнь в Сыне. Исследование учения о неотступности. Пер. с англ. – СПб.: «Библия для всех», 2000. – 382 с.; Барт, Карл. Церковная догматика. Том 1 / Пер. с нем. (Серия «Современное богословие»). – М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 2007. – 560 с.; Кальвин, Жан. Толкование на Послания апостола Павла к Римлянам и Галатам / Пер. с латинского И.В. Мамсурова. – Мн.: МФЦП, 2007. – 560 с.; Кальвин, Жан. Наставление в христианской вере. Том второй. Книга III. – М.: «Издательство Российского Государственного Университета, 1998. – 480 с.; Пикирилли, Роберт Е. Кальвинизм, арминианство и богословие спасения: Пер. с англ. – СПб.: «Библия для всех», 2002. – 291 с.; Форлайнс, Ф. Лерой. Библейская систематика. СПб.: «Библия для всех», 1996. – 272 с.; Даннинг, Рэй. Благодать вера и святость. СПб.: «Библия для всех», 1997. – 598 с.

[2]Жан Кальвин, Наставление в христианской вере. Том второй. Книга III. – М.: «Издательство Российского Государственного Университета, 1998. – С. 381.

[3]Ср. Жан Кальвин, Толкование на Послания апостола Павла к Римлянам и Галатам / Пер. с латинского И.В. Мамсурова. – Мн.: МФЦП, 2007. – С. 240-244.

[4]Иоа́нн Златоу́ст, Полное собрание сочинений Св. Иоанна Златоуста в двенадцати томах. Том Второй, Книга Вторая. ШЕСТЬ СЛОВ О СУДЬБЕ И ПРОВИДЕНИИ. http://krotov.info/library/08_z/zlatoust/02_02_05.htm#6.

[5]Исходя из дальнейших рассуждений Иоанна Златоуста мы можем увидеть, что в его понимании вера в Провидение Божье отнюдь не лишает человека возможность делать выбор в пользу добра или зла. Иоанн Златоуст подчеркивает, что человек именно свободен в том, чтобы выбирать одно или другое: «Бог сказал: "если хотите" и "если не хотите", делая нас господами добродетели и порока и полагая это в зависимость от нашего образа мыслей» (Там же).

[6]Там же.

[7]Там же.

[8]Иоа́нн Златоу́ст, Полное собрание сочинений Св. Иоанна Златоуста в двенадцати томах. Том Второй, Книга Вторая. ШЕСТЬ СЛОВ О СУДЬБЕ И ПРОВИДЕНИИ. http://krotov.info/library/08_z/zlatoust/02_02_05.htm#6.

[9]Жан Кальвин, Толкование на Послания апостола Павла к Римлянам и Галатам / Пер. с латинского И.В. Мамсурова. – Мн.: МФЦП, 2007. – С. 245.

[10]Жан Кальвин, Толкование на Послания апостола Павла к Римлянам и Галатам / Пер. с латинского И.В. Мамсурова. – Мн.: МФЦП, 2007. – С. 245.

[11]Жан Кальвин, Толкование на Послания апостола Павла к Римлянам и Галатам / Пер. с латинского И.В. Мамсурова. – Мн.: МФЦП, 2007. – С. 241.

[12]Жан Кальвин, Наставление в христианской вере. Том второй. Книга III. – М.: «Издательство Российского Государственного Университета, 1998. – С. 384.

[13]Роберт Шенк, Жизнь в Сыне. Исследование учения о неотступности. СПб.: «Библия для всех», 2000. – С. 345-6.

[14]Роберт Шенк, Жизнь в Сыне. Исследование учения о неотступности. СПб.: «Библия для всех», 2000. – С. 350.

В своей работе Роберт Шенк приводит множество свидетельств своему утверждению, в рамках данной работы я не могу их рассматривать, поэтому рекомендую обратиться читателю к вышеприведенному источнику.

ПЕНУЭЛ - Глава из книги "Бог, возвращающий радость. История Исава и Иакова"

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ПЕНУЭЛ

Пенуэл – это не просто место встречи Иакова с Богом[1], Пенуэл – это и то место, где Иаков встречается с самим собой – эта встреча изменяет его. В этом месте человек сжигает последние мосты между собой и своим прошлым, здесь он отказывается от своего прежнего «я», говоря новозаветным языком, здесь он умирает для себя. И только так он может обрести приготовленные для него обетования. Пересечение потока Иавок и борьба рядом с ним или в его водах весьма символичны – Иавок является своего рода порогом земли Обетованной[2]. Иаков покинул ее двадцать лет назад, спасаясь бегством от Исава, и теперь он возвращается, однако весь вопрос в том, каким человеком он вернется назад?

Иаков отказывается от попыток самостоятельно устраивать свою жизнь. Точно так же, как и в Вефиле, в этот момент своей жизни он остается один на один с Богом[3]. Однако, если событие Вефиля мало что изменило в самом Иакове, – в Пенуэле изменяется само его имя, тем самым намекая нам на изменения в его сущности[4]. С этого момента и далее его жизнь будет идти в полной зависимости от Бога[5].

Пенуэл – это место нашей самой темной ночи и нашей боли. В этом месте мы оставляем часть себя, возможно, ту часть, которую любили, которая была дорога нам, но которой нет места в будущем, которое приготовил для нас Господь. Иаков идет в этой ночи через боль, и его хромота наутро[6] – свидетельство о той боли, через которую он прошел[7]. Он хромает, потому что оставил в Пенуэле часть себя, оставил там свою опору, свои амбиции, оставил то, что было для него дорого и к чему он шел всю свою жизнь. Он оставил то, что стояло между ним и Богом. Еще в материнской утробе Иаков соперничал со своим братом – это соперничество определило его дальнейшую жизнь, а фактически и лишило его жизни. Иаков не жил, он боролся со своим братом, он без конца конкурировал с ним, постоянно пытался что-то доказать ему, а это тяжело назвать жизнью. Соперничество с Исавом давно стало частью Иакова, но с этой частью нужно было расстаться, с таким житейским багажом он не мог стать Израилем.

Это невозможно сделать без борьбы. Это невозможно сделать без мук, без страданий. Чаще всего то, что стоит между нами и Богом, имеет для нас столь важное значение, что мы своей жизни не представляем без него.

Когда я рассуждаю над этой частью истории Иакова, то вспоминаю историю гения математики Джона Форбса Нэша, лауреата Нобелевской премии в области экономики, рассказанную в фильме «Игры разума», где роль главного героя столь восхитительно исполнил Рассел Кроу. История начинается с ранних лет жизни молодого гения Джона Нэша. У него развивается параноидальная шизофрения, сопровождающаяся галлюцинациями, и прогрессирует до такой степени, что ставит под удар его работу и отношения с женой и друзьями. Немалая часть его жизни связана с несуществующими персонажами и иллюзиями, которые не просто реальны для Нэша, но и дороги для него. Однако в какой-то момент Нэш прозревает и осознает, что эта часть его жизни носит иллюзорный характер. Но трагедия этого человека в том, что он любит эту иллюзию и не представляет свою жизнь без того мира, которого, как он понимает, на самом деле не существует. Наиболее трагический момент этой истории – его обращение к наиболее дорогой для него галлюцинации, его единственному другу и соседу по колледжу: «Я люблю тебя, но я больше никогда не подойду и не заговорю с тобою». Какая трагедия - любить и в то же время отказать себе в общении с тем, кого ты любишь! Нэш делает тяжелейший выбор, без чего у него не будет возможности вернуться к нормальной жизни. Когда его номинировали на получение Нобелевской премии, представители комитета по вручению награды приехали к нему, чтобы убедиться в том, что он достаточно адекватен, чтобы предстать перед публикой во время церемонии награждения. Когда представитель комитета поинтересовался состоянием его здоровья, Нэш, улыбнувшись, спросил: «Вы имеете ввиду, продолжаю ли я видеть свои галлюцинации? Да, я их продолжаю видеть». – «Как же вы с этим живете?» – последовал вопрос. – «Я научился не обращать на них внимания», – ответил Нэш.

Нам не избавиться от наших искушений, нам не освободиться от того, что закрывает от нас Бога, но мы можем научиться перестать реагировать на эти раздражители. Мы можем принять решение не позволить им занять в нашей жизни то место, которое принадлежит только лишь Богу.

Пенуэл – страшное, тяжелое место. Его вряд ли можно назвать местом радости. Это место боли и принятия раздирающих сердце решений.

Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч, ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку - домашние его. Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня (Мф. 10:34-38).

Пенуэл – это разделительная полоса между старой и новой жизнью. Это место умирания и боли, где мы принимаем решение, будем ли достойны милости Бога, Который привел нас сюда. А Бог неизбежно рано или поздно приводит нас в это место. И мне кажется, что мы приходим сюда не единожды.

Как я уже сказал, Пенуэл – место непростых решений, а значит, и боли, где мы лишаемся части себя, лишаемся дорогих сердцу отношений, привычных убеждений, обкатанных годами моделей поведения. Все для того, чтобы оказаться достойным Его. Вопрос, заданный Иакову в Пенуэле, обращен сегодня и к нам: насколько ты хочешь Божьих благословений? Насколько ты хочешь узнать Меня? На что ты готов пойти ради Меня? Чем ты готов пожертвовать для этого? Что ты готов изменить в себе?

Пенуэл – это место, к пребыванию в котором невозможно подготовиться и его посещение нельзя запланировать. Иаков оказался там спустя двадцать лет после начала своего бегства от себя и от Бога. Но попал он туда не тогда, когда решил, что пора или что готов, а тогда, когда Бог решил, что пора поставить его перед выбором.

Иаков, как и любой другой человек – это человек в пути, а потому его характер – это развивающийся характер[8]. Он изменяется, и из молодого человека, позволяющего другим манипулировать собою, Иаков превращается в зрелого патриарха, борющегося с Богом за обретение своей целостности. Прилагая все силы, Иаков вцепился в своего противника и взыскал у него благословения. Знал ли Иаков, с кем он боролся, или нет, мы можем только строить догадки. Но вот знавший в точности, с кем Он борется, противник Иакова задает ему чисто риторический вопрос: «Как имя твое?» (Быт. 32:27). Аллен Росс пишет: «Называя свое имя, Иаков раскрывает свою сущность.… Здесь «схватившийся за пяту» сам был схвачен и должен был раскрыть свою истинную сущность прежде, чем он мог быть благословен»[9]. Другими словами, ветхий Иаков должен увидеть себя таким, каким его все это время видел Бог, чтобы в итоге иметь возможность стать обновленным Израилем. Мы не сможем измениться до тех пор, пока не согласимся увидеть себя в зеркале Божьего Слова. Новое имя будет даровано нам только тогда, когда мы честно назовем по имени свою ветхую сущность.

Согласно Синодального текста, 28-й стих 32 главы книги Бытие читается следующим образом: «И сказал: отныне имя тебе будет не Иаков, а Израиль, ибо ты боролся с Богом, и человеков одолевать будешь» (Быт. 32:28). Большинство английских версий предлагает другую концовку стиха: «… ибо ты боролся с Богом и человеками и одолел». Что подтверждается и греческим текстом Септуагинты:

ei=pen de. auvtw/| ouv klhqh,setai e;ti to. o;noma, sou Iakwb avlla. Israhl e;stai to. o;noma, sou o[ti evni,scusaj meta. qeou/ kai. meta. avnqrw,pwn dunato,j (Genesis 32:29)

и Ивритом:

yKiÞ ^êm.vi ‘dA[ rmEïa'yE ‘bqo[]y: al{Ü rm,aYO©w: ^WTT Genesis 32:29

: ~yviÞn"a]-~[iw> ~yhi²l{a/-~[i t'yrIôf'-yKi( lae_r"f.yI-~ai

«Одолел» – перевод, используемый большинством английских переводов. Но, как отмечает Раввин Артур Васков, еврейское слово yacholti означает «ты был способен», «ты справился», что является более точным переводом для того, кто боролся с Богом и ушел в боли, оставшись на всю жизнь хромым[10]. Хромота Иакова будет напоминать ему, что, борясь в Пенуэле, он потерял часть себя. Последствия той борьбы, которую вел Иаков, опираясь на свои силы и способности, всегда будут откликаться болью при ходьбе. Всякий раз, когда он будет ступать на свою ногу, он будет вспоминать о том, что его опора – не он сам, а всемогущий Бог.

Необходимость потери какой-то части себя созвучна новозаветному призыву Христа «отрубить руку» или «вырвать глаз», то есть оставить все то, что мешает нам двигаться навстречу Богу. Следование за Богом включает в себя не только радость, но и боль. Процесс удаления каждой ветхой частички нашей личности сопровождается душевной болью и мукой, и тем, кто по-настоящему пытается идти за Христом, путь этот вряд ли покажется увеселительной прогулкой.

Но что же значит это новое имя «Израиль?» И Бытие 32:28, и Осия 12:3 передают смысловое значение этого имени глаголом «бороться», таким образом, имя «Израиль» может быть истолковано как «борющийся с Богом». Этимология этого слова (имени) дает возможность переводить его как «Бог будет бороться, сражаться», или «Бог борется»[11]. Таким образом, как отмечает Аллен Росс, это имя становится и девизом – «Бог борется», и напоминанием – «борющийся с Богом»[12]. Это имя раскрывает характер и амбиции всей нации, в этом имени их надежда и их вызов всему человечеству – Израиль готов бороться с целым миром, и даже с Самим Богом[13].

Иаков получил не только желаемое, но даже и то, о чем мог только мечтать – Бог благословил его, открыв, с Кем же он на самом деле боролся. Знал ли Иаков, с Кем он боролся? Мне кажется – знал, но тогда как понять его вопрос: «Спросил и Иаков, говоря: скажи имя Твое» (Быт. 32:29). Цель вопроса не ясна, что показывает и ответ, который он услышал: «И Он сказал: на что ты спрашиваешь о имени Моем? И благословил его там» (Быт. 32:29). Итак, Иакову нет нужды спрашивать имя, чтобы узнать Личность того, с Кем он боролся – это уже открыто в его новом имени. Тогда что? Возможно, что все дело в религиозном магизме того времени, знание имени божества предполагало возможность контроля над ним. Тогда ответ должен был означать следующее: Иаков, хоть ты и стал Израилем, потому что был способен бороться с Богом, но у тебя нет ни малейшего шанса контролировать Бога – победить в этой борьбе. Несмотря на то, что Иаков и боролся с Богом, на самом деле его настоящая борьба была не с Ним, а с самим собой. Чтобы обновить свою сущность, Иаков был должен победить самого себя.

---

[1]«И сказал: отныне имя тебе будет не Иаков, а Израиль, ибо ты боролся с Богом, и человеков одолевать будешь» (Быт. 32:28). В мире библейской науки ведутся ожесточенные споры о том, с кем же именно боролся Иаков и что же с ним происходило на самом деле. В своей статье «Studies in the Life of Jacob. Part 2: Jacob at the Jabbok, Israel at Peniel» Аллен Росс приводит краткий обзор основных точек зрения. Так, существует мнение о том, что Иаков видит очередной сон-откровение, среди сторонников этой позиции Росс отмечает Иосифа Флафия. Следующая позиция отстаивает аллегорическое толкование, таким образом, здесь представлена борьба плоти и Логоса (Клемент Александрийский) или добродетелей и пороков (Филон). Начиная с Иеронима, появляется целая плеяда ученых, отстаивающих предположение о том, что в этом отрывке представлен образ долгой и искренней молитвы. Однако согласно позиции раввинистического иудаизма, в отрывке представлена реальная борьба Иакова с ангелом Исава (Рабби Хана и Рабби Ханина). Среди более современных нам точек зрения можно найти версии от борьбы Иакова с речным богом до рассмотрения этой истории как выдумки или мифа (См.«Studies in the Life of Jacob. Part 2: Jacob at the Jabbok, Israel at Peniel» by Allen P. Ross. BSac—V142 #568—Oct 85—339. Multiple, Bibliotheca Sacra, (Dallas, Texas: Dallas Theological Seminary (Electronic edition by Galaxie Software)) 1999).

Библейский текст говорит нам о борьбе с Богом, и поскольку Иаков не знал другого Бога, кроме Бога своих праотцев, Бога Авраама и Исаака, я не вижу причин, чтобы предполагать, что он боролся с Кем-то еще. Др. Герман Хойт утверждает, что Иаков боролся с предвоплощенным Христом. См. «The Purpose and Program of the Prophetic Word» by Herman A. Hoyt. —GTJ—V4 #2:163-171—Fall 83—163. Multiple, Grace Theological Journal, (Winona, IN: Grace Seminary (Electronic edition by Galaxie Software)) 1999.

[2]Cf. Ibid.

[3]Между этими двумя событиями в жизни Иакова может быть проведено множество параллелей. Сон в Вефиле и борьба в Пенуэле происходят на «пороге» Обетованной Земли. И здесь, и там присутствуют ангелы. Для обоих событий характерен страх перед Исавом: в Вефиле Иаков бежит от Исава, в Пенуэле он готовится к встрече с ним. Также Эдвард Куртис указывает на стилистические, языковые и структурные параллели этих двух событий. См. «Structure, Style And Context As A Key To Interpreting Jacob’s Encounter At Peniel» by Edward M. Curtis. JETS 30/2 (June 1987) 130. Multiple, Journal of the Evangelical Theological Society, (Lynchburg, VA: JETS (Electronic edition by Galaxie Software)) 1998.

[4]Не делая никаких громких заявлений на этот счет, все же хочу отметить ту ответственность, которая теперь лежала на Иакове. В своей молитве, записанной в предыдущих стихах, он молится Богу такими словами: «Недостоин я всех милостей и всех благодеяний, которые Ты сотворил рабу Твоему, ибо я с посохом моим перешел этот Иордан, а теперь у меня два стана» (Быт. 32:10).

[5]Дэвид Алан Блэк считает, что, подобно Павлу (1. Кор. 15:43), Иаков учится полной зависимости от Бога только после того, как получает символический физический недостаток. См. «Paulus Infirmus: The Pauline Concept of Weakness» by David Alan Black.—GTJ—V5 #1—Spr 84—86. Multiple, Grace Theological Journal, (Winona, IN: Grace Seminary (Electronic edition by Galaxie Software)) 1999. Однако, как отмечает Эдвард Куртис, последующие приготовления к встрече с Исавом (подарки для Исава, разделение стана, ожидание гибели части стана), говорят нам о том, что упование это было частичным. (См. «Structure, Style And Context As A Key To Interpreting Jacob’s Encounter At Peniel» by Edward M. Curtis. JETS 30/2 (June 1987) 130. Multiple, Journal of the Evangelical Theological Society, (Lynchburg, VA: JETS (Electronic edition by Galaxie Software)) 1998). С этим тяжело не согласиться, более того, это только подтверждает, что люди не меняются в одночасье. Поэтому даже пережив встречу с Богом, обращение, засвидетельствованное покаянием, человек должен будет годами работать над собой, чтобы полностью изменить свою сущность, что, конечно же, будет невозможно без дарованной нам Божьей благодати.

[6]Аллен Росс делает важное наблюдение относительно времени в этой истории. Борьба начинается не раньше, чем сгущаются сумерки, но также она прекращается, едва забрезжил рассвет. Таким образом, именно неспособность Иакова разглядеть, с кем же он боролся, позволила ему вовлечь себя в эту борьбу и продолжать ее с таким упорством (См. «Studies in the Life of Jacob. Part 2: Jacob at the Jabbok, Israel at Peniel» by Allen P. Ross. BSac—V142 #568—Oct 85—345. Multiple, Bibliotheca Sacra, (Dallas, Texas: Dallas Theological Seminary (Electronic edition by Galaxie Software)) 1999).

[7]Хромота Иакова – это также доказательство того, что это была реальная и физическая борьба, а не сон, аллегория или миф.

[8]See. Waskow. http://www.theshalomcenter.org/node/708

Cf. Yairah Amit, Reading Biblical Narratives. Literary Criticism and the Hebrew Bible. (Minneapolis: Fortress Press, 2001), 73.

[9]«Studies in the Life of Jacob. Part 2: Jacob at the Jabbok, Israel at Peniel» by Allen P. Ross. BSac—V142 #568—Oct 85—345. Multiple, Bibliotheca Sacra, (Dallas, Texas: Dallas Theological Seminary (Electronic edition by Galaxie Software)) 1999.

[10]See. Waskow. http://www.theshalomcenter.org/node/708

[11]Cf. «Studies in the Life of Jacob. Part 2: Jacob at the Jabbok, Israel at Peniel» by Allen P. Ross. BSac—V142 #568—Oct 85—345. Multiple, Bibliotheca Sacra, (Dallas, Texas: Dallas Theological Seminary (Electronic edition by Galaxie Software)) 1999.

[12]Там же.

[13]«С первого взгляда может показаться, что эта история должна прославлять физическую силу и дерзновенный дух праотца Израильтян. Однако, как и в том, что касается всей истории этого народа, здесь показано, через что весь Израиль как нация проходит время от времени с Богом. История Израиля-человека - это как разыгранная притча из жизни нации, в которой почти что пророчески представлена полная история взаимоотношений их с Богом, как борьба, пока не наступил рассвет. Патриарх представляет настоящий дух нации, вовлеченный в упорную борьбу с Богом, пока они не станут сильными в Его благословении. Соответственно, к нации обращаются и как к Иакову, и как к Израилю, в зависимости от того, какой характер преобладает.

Смысл этой истории ясен. Израиль, входящий в Землю Обетованную, должен помнить: победа Израиля придет не благодаря обычным способам, которыми народы одерживают свои победы, но благодаря силе Божественного благословения. И в более поздней своей истории, Израилю будет напоминаться, что восстановление земли придет не благодаря мощи, не благодаря силе, но благодаря Духу Господа Бога, Который сражается за Свой народ (Зах. 4:6)». («Studies in the Life of Jacob. Part 2: Jacob at the Jabbok, Israel at Peniel» by Allen P. Ross. BSac—V142 #568—Oct 85—345. Multiple, Bibliotheca Sacra, (Dallas, Texas: Dallas Theological Seminary (Electronic edition by Galaxie Software)) 1999).