Уолтер Брюггеман "Пророческое воображение"

«Церкви пришло время серьезно задуматься о пророчестве как о крайне важном элементе служения», - такой вызов Уолтер Брюггеман бросает своим читателям на первых страницах своей книги. В этом месте автор должен был потерять всех «не пророчествующих» читателей, но Брюггеман спешит их вернуть: пророки - не просто предсказатели, а действующие лица общественной трансформации. Таким образом, «задача пророческого служения состоит в том, чтобы пробудить, взрастить и развить сознание и восприятие, альтернативные сознанию и восприятию окружающей нас доминирующей культуры». Перед пророками, которых в контексте книги Брюггемана правильно было бы называть провозвестниками, стоит непростая задача побудить Божий народ  «жить в предвкушении новизны, которую Бог обещал и которую Он обязательно осуществит». Используя «язык новизны» пророки восстают против тоталитаризма доминирующей культуры, альтернативой которой должен стать Божий народ.Если попытаться  подобрать одно слово, которым можно было бы определить послание Брюггемана, я бы выбрал «альтернативу». Эта книга об альтернативе. Божий народ призван стать альтернативой доминирующей культуре, пронизанной потребительским духом. Культуре, которая насмехается над надеждой и утверждает, что «все помыслы человека должны быть сосредоточены на том, что есть сейчас - либо на сиюминутном «сейчас», либо на «сейчас» вечном». Культуре, которая абсолютна, некритична по отношению к себе и нетерпима к серьезной и фундаментальной критике со стороны. Культуре «утомленной, почти неспособной вдохновенно реагировать на новые обетования от Бога». Там, где культура выставляет на посмешище надежду, должен звучать голос пророка. Его голос должен заставить нас спросить себя: «неужели наше сознание и наше воображение настолько подавлены и поглощены царским сознанием, что мы лишились мужества и уже не способны на альтернативную мысль». Неужели, «достигнув насыщения, мы оказались в таком положении, когда нам уже не хватает ни мозгов, ни энергии, ни смелости, чтобы свободно размышлять о воображаемом альтернативном будущем». Таким пророком становится сам Брюггеман, пытаясь вывести современную церковь из оцепенения благополучного «сейчас». Он утверждает, что «новизна от Бога - единственный серьезный источник энергии. И эта энергия, которой так не хватает людям, есть именно то, что царское сознание … не может дать. Пророк не должен недооценивать свое неотложное призвание, ибо у сообщества веры нет никакого другого источника новизны». «Доминирующее сознание должно подвергнуться радикальной критике, а доминирующее сообщество должно быть, в конечном итоге, низложено».
Стоит ли купить и прочитать эту книгу? Стоит. Более того, это одна из тех немногих книг на русскоязычном христианском академическом книжном рынке, от прочтения которой получит удовольствие и пользу даже человек далекий от библейской науки. Я в восторге от книги, к сожалению, на русском языке таких книг мало, поэтому, когда такие книги появляются – преступление против самих себя их не читать.
Остается только поблагодарить команду издательства «Коллоквиум» за проделанную работу и выразить надежду на то, что с их помощью подобные книги будут появляться чаще.

Испытание мечты (отрывок из новой книги)

Бывает так, что некогда жизнерадостный и предприимчивый человек, вдруг теряет к жизни всякий интерес. Он, как бревно, сплавляемое по реке, пассивно плывет по течению, абсолютно не сопротивляясь и ни за что не борясь. Возможно, это произошло, когда он осознал, что обстоятельства сильнее его или когда он потерял кого-то настолько ценного, что дальнейшая жизнь кажется ему абсолютно бессмысленной. Авраам стал таким человеком, женившись.

Я чувствую, как хмурятся брови моих читательниц (и расплываются в улыбках довольные лица читателей), поэтому спешу объясниться. Мир Авраама отличался от нашего. Всего десять поколений отделяло Авраама от вышедшего из ковчега Ноя и его немногочисленного семейства. С тех пор людей, конечно же стало больше, но этот мир все еще был прекрасен и чист, как белоснежный лист бумаги, на котором может быть написана любая история. Куда бы не обращался взгляд Авраама, разум задыхался от обилия возможностей и перспектив – земля ждала тех, кто поселится на ней и начнет ее возделывать. Главным богатством этого мира было потомство – в мире едва оправившимся от потопа, потомство было ключом к успешной и перспективной жизни. Поэтому все мечты Авраама разбиваются, едва он осознает, что его жена бесплодна: «Аврам и Нахор взяли себе жен; имя жены Аврамовой: Сара; имя жены Нахоровой: Милка, дочь Арана, отца Милки и отца Иски. И Сара была неплодна и бездетна» (Быт.11:29,30). Сегодня Авраам вряд ли бы стал так убиваться, но в то время мир был другим. Населявшие его люди помнили о повелении Бога – плодиться и размножаться, поэтому большое потомство рассматривали как свидетельство Божьего благополучия, а отсутствие такового говорило о том, что на Небе от тебя отвернулись.

В этом мире Авраам становится крайне бесперспективным человеком, и может быть именно поэтому первые шаги Авраама в его истории столь пассивны – их делает не он, а его отец: «И взял Фарра Аврама, сына своего, и Лота, сына Аранова, внука своего, и Сару, невестку свою, жену Аврама, сына своего, и вышел с ними из Ура Халдейского, чтобы идти в землю Ханаанскую; но, дойдя до Харрана, они остановились там» (Быт.11:31).  Фарра берет Аврама, для того, чтобы идти из Ура Халдейского в Ханаанскую землю. В этой истории два пассивных персонажа – Лот и Авраам. У одного умер отец, поэтому он вынужден следовать за своим дедом, у другого была бесплодная жена, и ему было все равно, куда идти и что делать. Что движет самим Фаррой, почему он принимает такое решение, нам неизвестно – рассказчик не говорит нам об этом ничего. Когда же Фарра умирает, вмести с ним умирает и та движущая сила, которая привела Авраама из Ура Халдейского в Харран. Мы не знаем, сколько времени проводит там Авраам после смерти своего отца, но мы знаем точно – движение, как свидетельство о возвращении жизненной перспективы, начинается вновь только после того, как Авраам услышал:

«И сказал Господь Авраму: пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего, в землю, которую Я укажу тебе; и Я произведу от тебя великий народ, и благословлю тебя, и возвеличу имя твое, и будешь ты в благословение; Я благословлю благословляющих тебя, и злословящих тебя прокляну; и благословятся в тебе все племена земные» (Быт.12:1-3).

Безобидная ложь

Зло можно исправить, но нельзя перевести в добро. Время его не врачует. (Льюис).

Король врал, врал с легкостью, не испытывая ни малейших угрызений совести, свято веря , что тем самым он творит добро, пусть и не совсем порядочными средствами. Последнее, впрочем, волновало его все реже и реже – врал, т.е. творил благо наш король настолько регулярно, что заглушать давно впавшую в кому совесть отпала всякая необходимость. Наверное, в свое время совесть и проявляла попытки протестовать, но всякий раз ложь короля получала не просто логическое оправдание, а обретала некий высший смысл, вроде интересов государства или счастья народа. Впрочем, время от времени члены королевской семьи, его советники и приближенные совершали осторожные попытки растолкать высочайшую совесть, что всегда заканчивалось одинаково – совесть разбудить не удавалось, за то просыпалось уязвленное самолюбие, а за ним и гнев короля. О чем виновные горько жалели. Бесконечные упреки в недостатке любви и отсутствии уважения, настолько надоели подданным, что король, наконец, получил столь желанный иммунитет на вранье, и врать он теперь мог сколько угодно.

Король всегда врал проникновенно, самозабвенно, восхитительно, увлекательно и очаровательно. В своем вранье он был настолько поразительно честен, что только самый последний скептик и циник королевства, мог в такие минуты в его словах сомневаться. Да что говорить о других, сам король был настолько увлечен собственной ложью, что видел в ней только правду.

Правда, время от времени дела королевства требовали, чтобы наш король встречал иностранных послов, а то и высочайших особ соседних держав, и когда оскорбленный чужак сталкивался с бесстыдной ложью нашего короля, нам становилось неудобно, но не за короля, а скорее за иностранца. За своего короля мы могли быть спокойны – он не знал, что такое неудобно, потому что давно забыл о том, что такое - стыдно.

Но вот, что интересно, чем больше король врал, тем больше он подозревал во лжи тех, кто его окружал. И здесь он не был далек от истины – бесконечно покрывая ложь короля его верноподданные сами незаметно стали лжецами.  Было время, когда вранье короля вызывало у них негодование, но прошли годы и его сменило недоумение, потом о вранье короля стали шутить, и вот настал тот час, когда вранье короля стали защищать – ведь почему-то во всем мире по королю все чаще судили о его королевстве. И вот настало странное, страшное время, когда вранье короля стали повторять. Но поскольку подданные короля не обладали его верой в собственную ложь, делали они это со злобой. Не король, а они сами заставили себя лгать, смирившись с королевскою ложью, и теперь возненавидев себя, они обратили полные ненависти взоры на соседние королевства.

Знать правду

Знать правду

Множество факторов оказывают влияние на нашу способность добиться желаемого результата или же напротив - никогда не приблизиться к заветной цели.

За редким исключением, мы не любим слышать о себе правду, если только правда не касается того хорошего и доброго, что нам порой все же удается сделать. Именно поэтому в жизни мы стараемся окружить себя исключительно теми, кого считаем "единомышленниками", сами не замечая того, что остаемся в компании лицемерных подпевал, с которыми нам приходится расплачиваться "позитивом" за "позитив". В общем, всё по классику: "За что же, не боясь греха, Кукушка хвалит Петуха? За то, что хвалит он Кукушку". Губительно, если знанию правды о себе, мы позволяем растворяться в лживости незаслуженных комплиментов. И это еще полбеды, если мы принимаем незаслуженную похвалу высказанную в наш адрес профаном, человеком очарованным не сутью, а образом, который ему приятен. И все гораздо хуже, если мы слышим и принимаем на свой счет лесть человека знающего и компетентного. Здесь и правда стоит проявить беспокойство.  Подобная ложь вредит не только нашим отношениям с ближними, но и пагубно сказывается на всей нашей деятельности - мы теряем способность дать себе объективную оценку. Незаметно начинает страдать качество, мы позволяем себе халтуру, любуемся откровенной пошлостью[1]. Злой гений романа Айн Рэнд "Источник", Мистер Тухи, главной миссией своей жизни видел уничтожение истинного таланта и возвеличивание пошлости и бездарности. Но порой мне кажется, что мы сами принимаем на себя роль Мистера Тухи, и никто другой не приносит нам столько вреда, сколько мы причиняем себе сами.

Наше нежелание дать правильную оценку текущему положению дел может привести к катастрофическим последствиям. А нашей самой большой ошибкой становится отказ слушать и слышать другую, отличную от нашей собственной точки зрения. Мы не любим оппонентов посягающих на тот образ нас любимых, совершенных и успешных, который столь дорог для нас.

Все дело в том, что все люди без исключения страдают заниженной самооценкой. Мы лучше любого другого осознаем собственные недостатки, мы их не любим, мы их боимся, но еще больше мы боимся, что о нашей осведомленности прознают другие. Ведь, если нам самим неприятны наши слабости, с которыми мы все-таки как-то умудряемся уживаться и продолжаем любить и жалеть себя, то как к ним отнесутся другие? Смогут ли другие сохранить свое доброе отношение к нам, стань им известны наши слабости?

Но проблема в том, что здесь мы дурачим сами себя. В большинстве случаев людям, которые общаются с нами и так уже хорошо известно то, что мы старательно от всех прячем - "кота в мешке не утаишь". И что самое интересное, мы это прекрасно понимаем. И, кстати, здесь мы снова дурачим себя, потому что предпочитаем делать вид, что другим ничего неизвестно о наших слабостях. Это такая странная, бессмысленная и до ужаса глупая лицемерная игра: я знаю, что ты обо мне знаешь то, что ты не должен знать, поэтому веду себя так, как если бы ты не знал о том, что ты знаешь, и ожидаю, что ты будешь себя вести себя так, как будто бы ты не знаел то, что ты обо мне знаешь. Однако, порой игра по установленным правилам не получается, кто-то срывается, не выдерживает и все-таки имеет наглость указать нам на наш недостаток, ошибку и т.д. Мы взрываемся, обижаемся, соримся, недоумеваем, сетуем, злимся и т.д. В общем, ведем себя абсолютно неадекватно, а все потому что нас задели за живое, задели справедливо - на глупости мы бы никогда так не реагировали, если только сами не являемся глупцами. Но, мы редко останавливаемся здесь, если критика оскорбила привыкшее к ласкательствам ухо, - наша следующая реакция будет: ты меня не любишь! Если говоришь то, что мне неприятно - значит не любишь. Но почему?! Ведь это абсурдно. Более того, это противоречит всему тому, что учит нас Писание:

Обратитесь к моему обличению: вот, я изолью на вас дух мой, возвещу вам слова мои. Я звала, и вы не послушались; простирала руку мою, и не было внимающего; и вы отвергли все мои советы, и обличений моих не приняли. За то и я посмеюсь вашей погибели; порадуюсь, когда придет на вас ужас; когда придет на вас ужас, как буря, и беда, как вихрь, принесется на вас; когда постигнет вас скорбь и теснота. Тогда будут звать меня, и я не услышу; с утра будут искать меня, и не найдут меня. За то, что они возненавидели знание и не избрали [для себя] страха Господня, не приняли совета моего, презрели все обличения мои; за то и будут они вкушать от плодов путей своих и насыщаться от помыслов их. Потому что упорство невежд убьет их, и беспечность глупцов погубит их, а слушающий меня будет жить безопасно и спокойно, не страшась зла". (Прит.1:23-33)

Мудрый сын [слушает] наставление отца, а буйный не слушает обличения. (Прит.13:1)

Глупый пренебрегает наставлением отца своего; а кто внимает обличениям, тот благоразумен. (Прит.15:5)

Лучше слушать обличения от мудрого, нежели слушать песни глупых; (Еккл.7:5)

Итак, кого мы виним в своих неудачах? Что приводит нас к поражению? Почему мы не добиваемся намеченной цели и вынуждены отказаться от дорогой нашему сердцу мечты? Печально, но зачастую в своих несчастья и бедах виноваты мы сами, это мы допускаем те фатальные ошибки, которые влекут за собой необратимые и столь неприятные для нас последствия. Всему виной - наша самоуверенность, наша неспособность что-то менять, наше нежелание увидеть сучок в глазу, на которой нам указали. Однако справедливости ради нужно сказать, что на сучок в глазу нам может указать человек с бревном в своем собственном. Не сказал ли Иисус:

Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, [таким] будете судимы; и какою мерою мерите, [такою] и вам будут мерить. И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь? Или как скажешь брату твоему: "дай, я выну сучок из глаза твоего", а вот, в твоем глазе бревно? Лицемер! вынь прежде бревно из твоего глаза и тогда увидишь, [как] вынуть сучок из глаза брата твоего. (Матф.7:1-5)

Иисус вряд ли противоречит здесь всему тому,  чему до Него писал и учил Соломон, особенно если мы верим в то, что у них был общий Источник вдохновения. Проблема, к которой обращается здесь Христос состоит не в том, что кто-то взял на себя смелость указать на недостаток в жизни ближнего, имея свои собственные недостатки. Проблема в другом - недостатки есть у всех, но вот указывать на них имеет право лишь тот, кто способен услышать о своих собственных недостатках. Именно это значит -  достать бревно из своего собственного глаза. Нам необходимо научиться принимать критику и обличения в своей адрес без этого невозможна честная и объективная жизнь, без этого невозможно успешное продвижение к намеченным целям.

---

[1] пошлость — это нечто «ложно значительное, ложно красивое, ложно умное, ложно привлекательное» http://ec-dejavu.ru/t/Triteness.html.

Откровение осени

Сегодня как никогда раньше я увидел и, кажется, понял осень. Мне никогда не нравилась осень за свою серость, промозглость, депрессивность, заторможенность. За лето настолько привыкаешь к буйству красок и потому буйству жизни, что внутренне всегда сопротивляешься бесцветному и мокрому настроению природы – не хочется вместе с ней останавливаться, хочется и дальше оставаться на пике своей продуктивности, хочется черпать энергию солнца и наслаждаться его теплом.

Осень всегда казалась мне неуместной, можно даже сказать, лишней порой года, и признаюсь я редко разделял сентиментальность тех своих друзей и знакомых, кому осень нравилась. Но сегодня проезжая по деревенским улочкам и видя уродливость придорожных участков, я вдруг осознал, что летом, скрытые в буйной зелени, они не казались мне такими уродливыми. Более того, всего несколько месяцев назад мне казалось, что я ехал по вполне благополучной части нашей деревни. А сейчас опавшая листва позволила заглянуть туда, между стволом деревьев и кустарников, куда раньше мой глаз не мог проникнуть. Увядшая и местами обнажившая почву, а некогда пышно растущая трава, во всей неприглядности выставил грубость неприбранных участков. Вдруг в глаза бросилось незавершенность и неряшливость деревенских строений.

Нет, далеко не вся деревня была такой. Впечатление от внезапного откровения осени усиливалось тем, что на фоне серых, уродливых, неприбранных, незавершенных участков, то тут, то там появлялись участки с аккуратными домиками, красиво вымощенными дорожками, ровными квадратами распаханной, взрыхленной почвы. Глядя на эти участки сердце наполнялось миром и покоем, и что самое удивительное на этот раз разум не сопротивлялся произошедшим в природе переменам.

Осень обнажает и, таким образом, вершит свой суд над землей.

А ведь тоже происходит и с человеком. Приближающаяся осень показывает внутренний мир человека, все сложнее становится прятаться за фасадом внешнего, наружу начинает выступать все то, что раньше нам удавалось спрятать.

Фазиль Искандер о нравственной стороне успеха, цели и скорости жизни

Кстати, я давно заметил: чем динамичней, чем целенаправленней наш образ жизни, тем относительнее делается наша нравственная полноценность. Чем быстрее человек идет по дороге, тем неохотнее он останавливается, чтобы дать прикурить другому человеку. И уж совсем чаплинской сценой выглядело бы, если бы мы вдруг попросили прикурить у человека с сигаретой в зубах, мчащегося навстречу нам в открытой машине. Он был бы возмущен, он, может быть, даже притормозил бы, чтобы выразить свое возмущение.

Скорость движения к цели сама становится аргументом правильности цели. Представьте себе такую картину. Сидит веселая компания и выпивает. Я беру наши российские условия. У нас, как известно, выпивают не до определенного состояния, а пока есть, что выпить. Но вот кончилась водка, а людям хочется пить. Когда это было возможно, хозяин в таких случаях должен был пойти и купить еще выпивки.

Представим, что у хозяина сомнения: стоит ли еще покупать, не будет ли новая выпивка перебором? Если он пешком идет к винному магазину, то эти сомнения продолжают его беспо-коить. Если он боится при этом, что магазин вот-вот закроют, он ускоряет шаги и сомнения его ослабевают. Но если же он сел в машину и поехал за водкой, сомнения его исчезают. Скорость движения к цели сама становится аргументом ее правильности.

Человек, конечно, может ускорить свою жизнь, но до определенного предела. Скорость, вероятно, нормальна, пока не смазываются лица людей, пока мы видим отдельного человека с его неповторимыми чертами, пока мы можем про него сказать: этот.

На слишком быстрых скоростях жизни человеку некогда быть человеком. Тогда зачем скорость? Не в этом ли тайна вырождения слишком целенаправленных натур или слишком целеустремленного общества? Природа мстит погонялам за нарушение естественных ритмов.

Истинная вина фанатика не в том, что он раздавил или отбросил человека, живя на большой скорости. Это, пожалуй, его беда, потому что он действительно уже не видел человека и не мог остановиться. Его истинная вина состоит в том, что он позволил себе эту скорость.

Если бы он был нравственно полноценным человеком, ему сразу разонравилась бы скорость движения к цели, как только он перестал бы различать человеческие лица. И он потерял бы вкус к цели: нет механизма ее человеческого достижения.

Преступность фанатика в том, что в нем была слишком снижена потребность в антрополо-гической теплоте, потребность в прикосновении к живой душе, что позволило ему дать волю азарту цели. Природа любви ветвиста.

Всё это в высшей степени относится и к искусству. С какой бы скоростью и куда бы ни катился мир, искусство не должно спешить, как хороший врач или священник. Поэтому мне противны всякие новаторские кривляния, как бы поспешающие за ритмами века. Они упускают главное.

А главное в искусстве, как я думаю, о чем бы ни говорило искусство, это подробности Нежелания Расставаться. И чем значительней то, о чем рассказывает искусство, тем точнее сокрыта в нем эта вечная страсть любящей души — Нежелание Расставаться. Сама значитель-ность содержания — есть следствие, есть тайное красноречие Нежелания Расставаться. И мы, читая хорошую книгу, чувствуем это, как обаяние стиля, чувствуем, хотя и не всегда и не сразу осознаем, что это Нежелание Расставаться имеет отношение и к нам. Да ведь мы не так уж плохи наконец, благодарно догадываемся мы, раз автор медлит с нами расставаться. И в самом деле, не так уж плохи.

…Нью-Йорк. Самолет стал. Пассажиры поаплодировали пилотам или собственному благо-получному приземлению, но, как я заметил, несколько вяло. Когда мы из Москвы прилетели в Италию, раздался такой шквал рукоплесканий, которого я никогда не слышал. Я тогда решил, что это свойство итальянского жизнелюбия.

Но вот те же итальянцы после гораздо более длительного перелета аплодируют кое-как. Значит, тогда они радовались прибытию на родину? А может, дело в том, что наш перелет был слишком длительным и у людей мало осталось сил для благодарности?

Условия успеха в жизни, увы, напоминают условия успеха эстрадного номера: он должен быть коротким и выразительным. Кто жаждет аплодисментов, ничего не должен затягивать. Он не должен затягивать даже героические усилия, даже благородное дело, даже время написания хорошей книги. Особенно последнее. Но если ты действительно не жаждешь аплодисментов, можешь затягивать и время героических усилий, и время благородного дела, и время написания ненаглядной книги[1].

---

[1]Фазиль Искандер, «Человек и его окрестности».

Фазиль Искандер о свободе

Что есть свобода? — думал Заур. Свободен не тот человек, который пользуется свободой, а тот человек, который дает другому пользоваться свободой. Если я общаюсь с человеком, то в этом общении я свободен в той степени, в какой я предоставляю своему собеседнику свободно выражать свое отношение к людям и окружающей жизни. А собеседник мой свободен именно в той степени, в какой он предоставил мне право свободно выражать свое отношение клюдям и окружающей жизни.

Свобода – это не то, что я беру, а то, что я даю. Чем свободней человек, тем безграничней его стремление самоосуществлять свою свободу, то есть предоставлять свободу другим.

Но чем свободней человек, тем у него меньше шансов встретить человека, так же щедро вознаграждающего его свободой, как и он этого человека. В этом драма свободного человека. Свободный человек всегда частично порабощен несвободой других. Но он принимает эту драму и это порабощение во имя высшей естественности своего внутреннего состояния, во имя роскоши быть равным самому себе и своей совести.

@Фазиль Искандер